Первым пришло сознание. Ледяная сырость сковала спину, пробирая до костей. Но откуда влага на моем ортопедическом матрасе за кучу денег?

В ушах стоял щебет птиц и шелест ветра в ветках деревьев, а в ноздри бил тяжелый, сладковатый запах гниющих листьев. Сквозь сон я почувствовала, как что-то колет мне бок. Поморщившись от дискомфорта, попыталась сменить положение тела, и в позвоночнике с сухим хрустом что-то недовольно щелкнуло. Вместо привычной гибкости мышц мое тело отозвалось тупой ломотой и тяжестью. Каждое движение давалось с усилием, словно суставы были засыпаны ржавым песком. Какой странный сон…

Я подняла руку к лицу — привычный жест, почти машинальный. Но она поднялась медленно, непослушно, будто ее тянули за ниточки. Когда пальцы коснулись кожи, я вздрогнула. Лицо было другим. Чужим. Морщины, дряблая, обвисшая кожа щек... Я испуганно отдернула ладонь. Что происходит?.. Это не было похоже на отек после сна. Это было похоже на…

И вот тогда я увидела ее. Руку. Не свою. Это была не моя рука. Мои — молодые, ухоженные, с маникюром. Эта... эта была чужой. Старой. Мозг отказывался воспринимать картинку. Сознание отчаянно цеплялось за мысль: это сон, это не может быть правдой. Но каждое движение тела решительно это опровергало.

Панический импульс заставил меня сесть, и старый позвоночник отозвался пронзительным щелчком и неприятной болью, руки безвольно упали вниз. Я уставилась на них, лежащих на коленях. Крупные, узловатые суставы, проступающие синие вены, тонкая, пергаментная кожа с коричневыми пятнами. Чужие руки. Не мои. Это были абсолютно, безоговорочно чужие руки. Этому телу... Боже, ему на вид далеко за семьдесят! Что со мной происходит?

Дыхание перехватило. Глаза метались в поисках окна, шкафа, лампы — хоть чего-то знакомого. Но вместо этого — темные стволы. Все казалось сном, кошмаром, вот только холодная земля под ладонями была слишком реальна. И мне показалось, что я брежу: вокруг был лес. Девственный, без единой тропинки. Ветки переплетались над головой, превращая дневной свет в зыбкую сеть теней и бликов.

Я поползла, отчаянно цепляясь корявыми пальцами за мокрый мох, пока не наткнулась на темную воду лесной лужи. И заглянула в нее. Из воды на меня смотрела незнакомая седая старуха с моими глазами.

На секунду я просто застыла. Нет — на минуту, на вечность. Время схлопнулось в тонкую, звенящую струну. Мы смотрели друг на друга — я и она — и между нами зияла пропасть, которую мозг отказывался воспринимать. Будто загипнотизированная, я нехотя подняла руку и аккуратно ткнула пальцем в поверхность лужи. Старуха в отражении сделала то же самое, от чего возникло иррациональное ощущение, что она хочет прикоснуться ко мне.

Стоячая вода всколыхнулась. Лицо в ней дрогнуло от легкой ряби, и мне захотелось рассмеяться — истерично, отчаянно, как человек, который пытается убедить себя, что увидел всего лишь оптическую иллюзию, дефект отражения, грязь на поверхности. Но старуха повторяла каждое мое движение. Моргала моими глазами. Тяжело дышала моим ртом.

— Нет… нет-нет-нет… — прошептала я, не узнавая собственного голоса — хриплого, дребезжащего.

Я попыталась отвернуться, но взгляд цеплялся за отражение, как за источник боли, от которого невозможно отвести глаза. Горло сжалось, дыхание стало частым, рваным. Сердце билось не в груди — где-то в висках, в пальцах, в слепом, животном ужасе.

Это не маска. Не грим. Не сон.

Это я. Или то, что от меня осталось.

И тогда мир сорвался с катушек.

Я отпрянула от мутного зеркала лужи так резко, что потеряла равновесие. Нога зацепилась за корень, и я рухнула на бок, ударившись плечом о влажную землю. Боль оказалась резкой, такой, что перехватило дыхание. Воздух вырвался сиплым всхлипом. И никакого пробуждения. Только мокрая трава, запах сырости и дрожь, пробегающая по телу, которое едва слушалось.

— Это... не смешно, — прохрипела я, хотя кому это было адресовано — не понимаю. Лесу? Миру? Тому, кто решил подставить меня под такую чудовищную подставу?

Ладно. Хорошо. Это не сон. Не игра. Не розыгрыш.

Крючковатые пальцы беспомощно скребли по земле, пока я пыталась подняться. На третий раз получилось — неловко, но получилось. Тело покачивалось, будто после сильного жара; колени подгибались, дыхание сбивалось. Каждое движение давалось с трудом, словно в замедленной съемке.

Но хуже всего было ощущение, что я не одна. Вокруг — лишь стволы и мох, лес плотный и влажный, как дыхание зверя. Но под кожей, под ребрами, где раньше жило мое собственное спокойное «я», теперь шевелилось что-то другое. Едва уловимое. Как будто слабый электрический ток пробегал по позвоночнику, пытаясь куда-то меня подтолкнуть. Или удержать.

— Магия… — выдохнула я, сама не понимая, почему это слово слетело с губ так естественно.

Возможно, это было инстинктом — чужим, не моим. В груди что-то отозвалось легким трепетом. Я подняла руку, ладонь вперед, как в фильмах делают маги. Пыталась поймать это странное движение внутри себя. Направить. Сфокусироваться.

Но вместо этого меня скрутило. Разряд — будто удар статического электричества — прошел по руке, и я вскрикнула. Ноги снова подломились. Я опустилась на колени, а потом — снова повалилась в мох, нелепо, с хрипом.

— Отлично, — с трудом процедила я, задыхаясь, ощущая, как во рту появляется привкус крови. — Великолепное начало дня. Проснулась старухой, попыталась сделать магию — получила по рукам. Браво.

Голос сорвался. Что-то горячее, стыдное и детское запекло глаза — слезы. Я упрямо сжала веки, но они все равно прорывались, текли по морщинам, запутывались в седых прядях.

«А что дальше? Ползти? Кричать?»